 |
|
Время от времени Аркадию попадались старые, давно вышедшие из употребления ключи - ключи-вдовцы, ключи, отлученные от своих скважин...
Милорад Павич (Milorad Pavic)
«Шляпа из рыбьей чешуи»
ТОМАШЕВСКОГО Vilia miretur vulgus; mihi flavus Apollo Pocula Casialia plena ministret aqua...
Уильям Шекспир (William Shakespeare)
«Поэмы»
Я писал сваю повесть не для одних только австралийцев, но также и для вас, дорогие советские читатели, для всех людей, которые верят в величие Человека...
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Я умею прыгать через лужи»
Смотрите также:
Снова на дороге 2. (из архивов Джека Керуака)
Джон Сьютер. Скатываясь к луне
Рецензия на книгу Ангелы одиночества. Галина Ермошина Запертые в свободе - Русский журнал
М. Немцов. Джек Керуак. На иных уровнях безумия
перевод Михаил Шараев
Часть первая - Пустынное Одиночество
Часть вторая - Одиночество в Миру
* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПУСТЫННОЕ ОДИНОЧЕСТВО *
1
О, эти полуденные часы, эти бездельные часы, которые я проводил сидя
или лежа на Пике Одиночества, иногда прямо на альпийской траве, сотни миль
заснеженных скал вокруг, на севере неясно вырисовывается гора Хозомин, на
юге громадный покрытый снегом Джек, завораживающий вид на озеро на западе со
снежным горбом Пекарской горы позади и на востоке складки гигантских
каменных волн образующих Каскадный Хребет, и однажды осознав внезапно что "Я
могу меняться, делать все что хочу, приходить, уходить, взывать о жалости и
страдать, радоваться жизни и кричать, - я, но не Пустота", теперь каждый раз
думая о пустоте я вглядывался в гору Хозомин (потому что стул, кровать и
лужайка были обращены к северу), пока не понял что "Хозомин это и есть
Пустота - или кажется пустотой моим глазам" - голые скалы, пики, выпирающие
из тысячефутовых бугров каменных мышц выпирающих из тысячефутовых выступов
густо поросших лесом плеч, и зеленая ощетинившаяся остроконечными елями змея
моего собственного (Голодного) хребта подползающая к ней, к ее чудовищному
своду синеватого прокопченного камня, и "облака надежды" лениво висящие за
хребтом в Канаде, с их слоистыми комьями и усмешками, подмигиваниями и
овечьей белизной их туманных лиц, дуновением их дыхания и потрескивающими
вскриками "Хой! Хой, земля!" - парящие глумливости вершины чернокаменной
Хозомин и лишь когда приходит пора гроз они скрываются от моего взгляда
чтобы потом возвратиться мазок за мазком превращая беспросветную угрюмость в
облачную дымку - Хозомин, которая не трещит как хижина скрипящая под напором
ветра и похожая если посмотреть на нее вверх ногами (когда я стою на голове
во дворе) на болтающийся в безграничном океане пространства пузырь -
Хозомин, Хозомин, прекраснейшая из гор, иногда становящаяся полосатой
как тигр из-за извилистых линий омытых солнцем ручьев и теней выступающих
утесов в Сверкающем Свете Дня, вертикальных борозд и бугров и Бабах! -
трещин в ледниках, трах-тарарах, великолепнейшая Благоразумная гора, о
которой никто даже и слыхом не слыхивал, и всего-то 8.000 футов высотой, но
какой ужас обуял меня когда я впервые увидел эту пустоту в мою первую ночь
на Пике Одиночества, проснувшись от двадцатичасовых туманов к залитой
звездным светом ночи и подавленный Хозомин с ее двумя острыми вершинами,
прямо в моем окне чернеющая - Пустота, каждый раз думая о Пустоте, я видел
Хозомин и понимал - Более 70 дней должен я буду смотреть на нее.
Страницы: (330) : 123456789101112131415 ... >>
Вы читаете «Ангелы одиночества», страница 1 (прочитано 0%)
«Подземные», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Мировая история мне всегда представлялась
великой длительной борьбой, которую ведет разумное меньшинство с
большинством глупцов. В этой борьбе я стал на сторону разума, и потому я
симпатизировал великому опыту, предпринятому Москвой, с самого его
возникновения.
Недоверие и сомнение. Однако с самого начала к моим симпатиям
примешивались сомнения. Практический социализм мог быть построен только
посредством диктатуры класса, и Советский Союз был в самом деле государством
диктатуры. Но я писатель, писатель по призванию, а это означает, что я
испытываю страстную потребность свободно выражать все, что я чувствую,
думаю, вижу, переживаю, невзирая на лица, на классы, партии и идеологии, и
поэтому при всей моей симпатии я все же чувствовал недоверие к Москве.
Правда, Советский Союз выработал демократическую, свободную конституцию; но
люди, заслуживающие доверия, говорили мне, что эта свобода на практике имеет
весьма растрепанный и исковерканный вид, а вышедшая перед самым моим
отъездом небольшая книга Андре Жида только укрепила мои сомнения.
Потемкинские деревни. Итак, к границам Советского Союза я подъезжал
полный любопытства, сомнений и симпатий. Почетная встреча, оказанная мне в
Москве, увеличила мою неуверенность. Мои хорошие знакомые, люди обычно
вполне разумные, совершенно теряли здравый ум, когда оказывались среди
немецких фашистов, осыпавших их почестями, и я спрашивал себя, неужели и я
позволю тщеславию изменить мой взгляд на вещи и людей. Кроме того, я говорил
себе, что мне, несомненно, будут показывать только положительное и что мне,
человеку, не знакомому с языком, трудно будет разглядеть то, что скрыто под
прикрашенной внешностью.
Нападки, вы званные недостатком комфорта. С другой стороны, множество
мелких неудобств, осложняющих повседневный московский быт и мешающих видеть
важное, легко могло привести человека к несправедливому и слишком
отрицательному суждению. Я очень скоро понял, что причиной неправильной
оценки, данной Москве великим писателем Андре Жидом, были именно такого рода
мелкие неприятности...
ресурс http://www.keruak.ru/
