 |
|
По этой же причине в Приложении III "Хазарская переписка" мы приводим полный перевод пространной редакции ответного письма хазарского царя Иосифа (изданной П. К...
Кестлер Артур (Artur Koestler)
«Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие»
Глаза его - единственное, что Николас хорошо разглядел, - поражали своей яркостью и проницательностью. - Кто вы такой?..
Джером Клапка (Jerome Klapka)
«Душа Николаса Снайдерса, или Скряга из Зандама»
; Мы, конечно, не преминули посмеяться над паном Затурецким, чье высокородное имя нас буквально зачаровывало; однако наши шутки были вполне благодушными, поскольку фимиам..
Милан Кундера (Kundera Milan)
«Смешные любови»
Другие книги автора:
"А на фиг тебе все эти люди?" - "Хочу в них врубиться как в группу" - это диалог из "Подземных". Думала поставить названием рецензии, но засомневалась. Зачем тебе the beat generation? Неужели ты выйдешь на трассу или разрисуешь яркой краской фургон и двинешь за горизонт? Читатель, зачем тебе все эти битники? Брось книжку, не ходи на дорогу. И черных женщин не люби, им все равно боп дороже тебя, так что пусть те женщины поют боп, а ты настройся на краткие и преходящие отношения, врубайся в боп сам. Читать "Подземных" и "Ангелов" следует после романа "На дороге". Впрочем, Керуак в такой последовательности их и писал: в 1957-м - "На дороге", в 1958-м - "Подземных", в 1960-1965 гг. - "Ангелов". Но более ранний и более знаменитый роман появится во втором томе - издательство "Просодия" замыслило собрание сочинений. Так что, если ты не торопишься, можно пока покурить.
Зачем тебе все эти люди? Одинокие, как ты, одинокие, как все. Неужели интересно, как кто-то когда-то в чужом, как все чужие города, городе брал такси, ехал зачем-то туда, куда незачем было ехать, к тем, для кого любой человек - случайный попутчик? Зачем тебе знать, что где-то есть святой ударник, который, воздев глаза к небесам, задает ангельский ритм, связующий работу этого мира воедино? Зачем нужны эти знания? Неужели чтобы хоть как-то быть готовым к джазу, пока он еще не начался?
Кто-то же должен, пользуясь единственно возможным в данном случае - "спонтанным" - методом, сказать, что однажды тяга к приключениям, мания дороги могут смениться тошнотворным отвращением. И вот тогда читатель, такой сбитый с толку, вместе с Керуаком, таким молодым, замечется между Достоевским и Прустом. Кто-то же должен его об этом предупредить - беги ты хоть в Танжер, всю свою музыку одиночества ты потащишь туда, и там тебя ею накроет с головой.
Исключительно верный выбор для первого тома собрания сочинений. "Просодия" выстрелила, не предупредив, и попала в исходную точку. В книге будет секс, прекрасный и простой, как дорога, будет дорога, непостижимая, как музыка, будет музыка, не важно какого цвета, будет сам Керуак, поскольку ангелы одиночества такую музыку исполняют лишь от первого лица.
Наш читатель, о, как я в это верю, - он вдумчивый, он внимательный, он все понимает. Он не станет доставать старые распечатки или спрашивать у сетевых поисковых машин про "Подземных" или "Ангелов одиночества". Возможно, он сразу отринет мысль о сравнении нового перевода "Подземных" с купленной где-то когда-то книжкой в переводе Светланы Завражновой, просто кинув взгляд на выходные данные книги. Читатель, там все хорошо. Там Немцов и там Шараев. Там переводы и комментарии. Можно двигаться дальше. "Ведь бродяга скитается не потому, что его вынуждают обстоятельства. Это не какой-то опавший лист, носимый ветром с места на место. Бродяга скитается из тех же побуждений, что уединяется отшельник, что поэт слагает стихи, торговец считает прибыль и размышляет философ. Бродяга скитается потому, что таков его гениальный удел", - как однажды с предельной точностью сформулировал Хосе Ортега и Гассет.
Источник: http://www.fiction-9.narod.ru/
Тем временем:
... Я вышел на набережную Тюильри, но перейти Сену и прогуляться в
одиночестве по левому берегу, где прошло мое детство, не решился.
Я долго стоял на краю тротуара, глядя, как мчится поток машин, как
мигают красные и зеленые огни светофоров, а по ту сторону реки темнеет
заброшенная громада вокзала Орсэ. Когда я вернулся назад, аркады улицы
Риволи опустели. На моей памяти в Париже ночью никогда не бывало такой
жары, и это еще усугубляло ощущение ирреальности, охватившее меня в этом
городе-призраке. А может, призраком был я сам? Я искал, за что бы мне
ухватиться. На месте отделанного панелями парфюмерного магазина на площади
Пирамид было теперь Бюро путешествий. Перестроили вход и холл отеля
"Сент-Джеймс-э-д'Олбени". Но если не считать этого, все осталось как было.
Все. Однако напрасно я твердил себе это шепотом - я терялся в этом городе.
Он больше не был моим, он замыкался при моем приближении, словно забранная
решеткой витрина на улице Кастильоне, перед которой я стоял, тщетно
пытаясь разглядеть в ней свое отражение.
У отеля ждали такси, мне захотелось взять машину и покататься по улицам
Парижа, чтобы вновь увидеть знакомые места. Но я вдруг испугался, как
больной в первые дни выздоровления пугается слишком резких движений.
В отеле портье поздоровался со мной по-английски. На этот раз я ответил
ему по-французски - видно было, что он удивлен. Он протянул мне ключ и
голубой конверт.
- Вам звонили по телефону, месье...
Я раздвинул бархатные занавеси и распахнул обе створки застекленной
двери. На улице было еще жарче, чем в комнате. Перегнувшись через перила
балкона, слева можно было рассмотреть тающую в сумраке Вандомскую площадь,
а еще дальше - огни бульвара Капуцинок. Время от времени к отелю
подъезжало такси, хлопали дверцы, до меня долетали обрывки итальянской или
английской речи. И мне снова захотелось выйти и пойти по городу куда глаза
глядят. А в этот самый час кто-то приехал в Париж впервые и с волнением и
любопытством ступает по улицам и площадям, которые мне нынче вечером
кажутся мертвыми...
ресурс http://www.keruak.ru/
